Неточные совпадения
Актом божественного смирения —
любви к твари неколебимо утверждается сфера ее свободы и мощи.
Но он не знал и не мог допустить, что Бог никогда не предоставит мира и человека их собственной участи, ибо уже самое его создание есть
акт беспредельной
любви триипостасного Бога.
Миротворение есть
акт божественного всемогущества и вместе любви-смирения. Мир создан ради человека и в человеке, который по предназначению своему есть deus creatus, «бог по благодати». Бог породил в бесчувственно хладном ничто род сынов Божиих, призванных стать богами, — но не по хищению, которым обольстил человека змей, а по благодати сыновнего послушания.
Но как Творец Он открывается твари, давая в Себе место относительному; неизреченным
актом любви-смирения Он полагает его рядом с Собой и вне себя, ограничивая Себя Своим же творением.
Вера есть
акт свободы, безумия,
любви и отваги [По определению Николая Кузанского, «credere est cum ascensione cogitate», «posse credere est maxima animae virtus.
Всякая имманентность Трансцендентного, прикосновение Божества, есть
акт, поистине чудесный и свободный,
акт милости и
любви, но не закономерности и необходимости.
Троицы есть предвечный
акт самоотдания, самоистощения Ипостасей в Божественной
Любви.
Ангелы, предстоящие престолу Божию, живут общей жизнью с нами, соединенные узами
любви» (с. 229).], совершается двусторонний, богочеловеческий
акт.
Божественное триединство, Бог-Любовь, в Своем замкнутом, самодовлеющем, вечном
акте Божественной, субстанциальной
Любви внеполагает (в смысле матафизической внеположности) предмет этой Божественной
Любви, любит его и тем изливает на него животворящую силу триипостасной
Любви.
Творение есть
акт не только всемогущества и премудрости Божией, но и жертвоприносящей
любви, он совершается ради наслаждения бытием «другого», становящегося, во имя тварного «добро зело», безграничной
любви к творению.
Творение есть поэтому и
акт безмерного смирения Абсолютного, которое совлекается актуальности своей: любовь-смирение, эта предельная и универсальная добродетель христианства, есть и онтологическая основа творения. Давая в себе место миру с его относительностью, Абсолютное в
любви своей смиряется пред тварью, — воистину неисследимы глубины божественной любви-смирения!
Сотворение мира было уже в самом основании жертвенным
актом Божественной
любви, вольным самоистощанием или самоуничижением Божества, Его «кенозисом», который находит оправдание лишь в себе самом, в блаженстве жертвующей
любви.
Дух же для меня есть свобода, творческий
акт, личность, общение
любви.
Бог присутствует не в имени Божьем, не в магическом действии, не в силе этого мира, а во всяческой правде, в истине, красоте,
любви, свободе, героическом
акте.
Приходят свободно и просто, как в ресторан или на вокзал, сидят, курят, пьют, судорожно притворяются веселыми, танцуют, выделывая гнусные телодвижения, имитирующие
акт половой
любви.
В
акте веры есть подвиг отречения, которого нет в
акте знания;
акт веры есть
акт свободной
любви, не ведающей доказательств, гарантий, принуждений.
Вера в воскресение есть
акт свободы, свободного избрания, свободной
любви к Христу и, вместе с тем,
акт отречения от своей ограниченности и ограниченности мира.
Для данного мира действительности, мира видимого, объекта знания, волевой
акт свободного избрания, т. е.
акт веры, уже совершен, совершен в таинственной глубине бытия; для мира же иного, мира невидимых вещей, мы вновь должны совершить
акт свободного волевого избрания, избрания того мира предметом своей
любви, т. е.
акт веры.
Когда же он чувствует наслаждение от творческого
акта, открывающего истину, создающего красоту или излучающего
любовь на другого человека, он вспоминает о рае.
Искупление есть вторичный
акт миротворения, новое отношение Бога к твари, более совершенное, полное и высшее раскрытие Бога как жертвенной
любви.
Для человека Бог есть цель, предмет его
любви, тот, во имя кого он совершает творческие
акты.
Тема о
любви считалась гораздо более неприличной, чем тема о половом
акте или о коммерческой стороне брака и семьи.
Говорили о поле, половом влечении и половом
акте, о браке, семье и деторождении, но не о
любви; видели исключительно биологическое или социологическое явление.
Можно сказать, как относится к сексуальному
акту и его последствиям христианское богословие, и этика, и научная биология, и социология, но неизвестно, как они относятся к
любви.
Любовь не есть ни упорядочивание сексуального
акта в целях деторождения и социального благоустройства рода, ни аскетическое отрицание всякой плоти в жизни пола, ни разнуздание и распускание сексуального
акта.
Любовь —
акт творческий, созидающий иную жизнь, побеждающий «мир», преодолевающий род и природную необходимость.
Это господствующее в разных формах сознание говорит, хотя и стыдливо, о сексуальном
акте, но совсем молчит о сексуальной
любви.
Не в роде, не в сексуальном
акте совершается соединение
любви, творящее иную, новую жизнь, вечную жизнь лица.
В
акте деторождения распадается
любовь, умирает все личное в
любви, торжествует иная
любовь.
Любовь ни в каком смысле не есть сексуальный
акт, не имеет той положительной или отрицательной связи с ним, которая всюду мерещится людям родового сознания, и
любовь в очень глубоком смысле противоположна дифференцированному сексуальному
акту, но совсем по-иному противоположна, чем аскетизм.
Вульгарна та свобода
любви, которая прежде всего хочет удовлетворения ветхого пола, которая более всего заинтересована в сексуальном
акте.
Вся физиология и психология разврата построена на этом превращении средства в цель, на подмене влечения к своему объекту влечением к самому сексуальному
акту или к самому искусству
любви.
Любовь к сексуальному
акту вместо
любви к слиянию в плоть единую — в этом физиология разврата [Если перевести это на терминологию Фрейда, то развратом нужно назвать всякий аутоэротизм.].
Философское познание как творческий
акт есть брак по
любви.
Творческий
акт познания есть
акт избирающей
любви, избирающей среди дурной множественности единое хорошее.
Сексуальный
акт, извергающий семя, — негоден для выражения
любви.
Подлинная
любовь иного мира,
любовь, творящая вечность, исключает возможность сексуального
акта, преодолевает его во имя иного соединения.
Семя разложения
любви заложено уже в сексуальном
акте. «Никогда еще не нашел я женщины, от которой хотел бы иметь детей, потому что я люблю тебя, о вечность!» [См. Ницше, т. VI, с. 334.]
В творческом
акте высшей
любви женская и мужская природа перестают быть жутко чуждыми и враждебными.
Императив творить красоту во всем и везде, в каждом
акте жизни, начинает новую мировую эпоху, эпоху Духа, эпоху
любви и свободы.
В
любви есть творческий
акт, но не
акт произвола, не
акт личной корысти.
Раскрытие христианской
любви требует творческого
акта.
А в гимназии, среди многих товарищей, шли циничные разговоры, грубо сводившие всякую
любовь к половому
акту. Рассказывались скоромные анекдоты, пелись срамные песни.
— Ну, какую ты, например, трагедию из этого статского советника выжмешь? — пояснил он свою мысль, —
любовь его — однообразная, почти беспричинная, следовательно, никаких данных ни для драматической экспозиции, ни для дальнейшей разработки не представляет; прекращается она — тоже как-то чересчур уж просто и нелепо: толкачом! Ведь из этого матерьяла, хоть тресни, больше одного
акта не выкроишь!
Для христианина обещание подданства какому бы то ни было правительству, — тот самый
акт, который считается основанием государственной жизни, есть прямое отречение от христианства, потому что человек безусловно вперед обещающийся подчиняться тем законам, которые составляют и будут составлять люди, этим обещанием самым положительным образом отрекается от христианства, состоящего в том, чтобы во всех случаях жизни подчиняться только сознаваемому им в себе божескому закону
любви.
— Оставьте, князь, дайте ей успокоиться, девушки обыкновенно лучше справляются со своими чувствами наедине… Княжна, конечно, потрясена неожиданностью удара… Она привыкла, быть может, к мысли видеть в покойном своего будущего мужа, но чувство едва ли играло первую роль… Княжна ребенок и еще не знает
любви… Этот брак был
актом послушания советам окружающих… За княжну не бойтесь… На ее здоровье это серьезно не повлияет… Спросите m-lle Лагранж… Не правда ли?
Но обречен на раздвоение всякий, кто не совершает
акта свободного избрания предмета
любви.